Текст песни Ветл Удалых feat. Билли Ногами, Серёжа лес - Пассажир
Просмотров: 1
0 чел. считают текст песни верным
0 чел. считают текст песни неверным
0 чел. считают текст песни верным
0 чел. считают текст песни неверным
На этой странице находится текст песни Ветл Удалых feat. Билли Ногами, Серёжа лес - Пассажир, а также перевод песни и видео или клип.
За зарплату на заводах продаётся прах отцов.
Несгибаются суставы параличного тебя,
Кормят плохо, но друг друга с потрохами все едят.
Мёртвый мусор остывает – он не вызовет наряд.
Не доел засохший ливер, не смотрел «Пусть говорят».
За надорванною кожей что-то капает кап-кап,
И не важно: цунареф ты или ёбаный кацап.
Кровь смешается с землёю – побежит с травы роса.
На конвейере у смерти спёртым воздухом дыши.
Головой в чужие окна – неспасённый «вечный жид».
Бог от трупа отделился – тело дохлое лежит.
Мы – системные ошибки языка тотальной лжи.
Ждал всю жизнь, но не дождался – опоздавший пассажир.
С новым знанием всегда приходят новые муки.
Слуги закона уже в твою дверь – туки-туки.
Ремнём перетянуты руки худые – так туго.
На губах половых у подруги
Оставил маминых внуков.
В кувшине – мёртвые воды из непроверенных источников.
Кровь под ногтями засохла,
Как у старых забойщиков.
Голос был неразборчив –
Бил ногами по почве.
Жирно наваливал тощий:
На Москве уже ночь!
Обманутый дольщик в лесу поставил палатку.
С Африкой подружились – теперь можно снять шоколадку.
Воздушные шарики улетают в ясное небо.
К верху задранный фартук – слезу уронил на боребух.
Брательник каждый день идёт как на дело.
Материя – злая штука, на хую всё вертела.
Интересен вес тела в материальном пространстве –
Танцуй на граблях, приняв добровольное рабство.
Никогда не менялся строй –
Ты как раньше крепостной.
Истёк кровью, не мольбой –
Подниму за упокой.
Цветёт мак у фонарей,
Жуки майские под ногами
Умирают в пене дней –
Не надо ходить за нами.
Муки душат крик пустой,
Мухи отрывают падаль.
Если я чувствую боль –
Значит, так оно и надо.
Лоб открылся – помолодел.
Ждут крысы холодных тел.
Голуби по кромке льда –
Никого нету следа.
Я – клён и свеча каштана.
Я – слеза океана.
Под плёнкой – трупный токсин,
Рядом лежишь не один.
Не живёшь – летишь в никуда,
На небо, но не звезда.
Горького пригубил –
Чёрная кровь мёртвой любви.
Внутри – что нельзя рассказать
И никак нельзя позабыть.
Я отдал – теперь время брать.
Нет конца у этой игры.
Холодное утро. Люди
Так глупо забились в угол.
Хочется, чтоб было чудо.
Думаю – каждый ублюдок…
Grasp your true nature by the campfire of the dead.
For a paycheck in the factories, the ashes of fathers are sold.
Your paralytic joints refuse to bend;
They feed you poorly, yet everyone devours one another—guts and all.
The dead refuse grows cold—it won't be calling the cops.
It left its dried-up liver unfinished; it didn't watch *Let Them Talk*.
Beneath the torn skin, something goes *drip-drip*;
And it matters not: whether you’re a *Tsunarev* or a fucking *Katsap*.
Blood will mingle with the earth—and dew will run from the grass.
On Death’s conveyor belt, breathe in the stifling air.
Headfirst into strangers' windows—the unsaved "Wandering Jew."
God has detached Himself from the corpse—the dead body lies inert.
We are systemic errors in the language of total lies.
He waited his whole life, but never saw it come—the belated passenger.
With new knowledge, new torments always arrive.
The servants of the law are already at your door—*knock-knock*.
Thin arms bound tight with a belt—so very tight.
Upon the labia of his lover,
He left his mother's grandchildren.
In the pitcher—dead waters from unverified sources.
Blood has dried beneath the fingernails,
Like that of old-time miners.
His voice was incoherent—
He kicked the earth with his feet.
The scrawny one laid it on thick:
"It is already night in Moscow!"
A swindled homebuyer pitched a tent in the woods.
We’ve made friends with Africa—now we can unwrap a chocolate bar.
Balloons drift away into the clear sky.
Apron hiked high—a tear falls onto the *Borebukh*.
My brother heads out every day as if going on a heist.
Matter is a wicked thing; it’s spun the whole world on its dick. The weight of the body in material space is a curious thing—
Dance upon the rakes, having embraced voluntary servitude.
The social order has never changed—
You remain a serf, just as before.
You bled out—not with a plea—
And I shall raise a glass for your repose.
Poppies bloom beneath the streetlights;
May beetles beneath our feet
Perish in the foam of passing days—
Do not attempt to follow us.
Agony stifles a hollow scream;
Flies tear at the carrion.
If I feel pain—
It means this is how it must be.
The brow lies exposed—made young again.
Rats lie in wait for cold bodies.
Pigeons walk along the edge of the ice—
Leaving not a single trace behind.
I am a maple tree, and the candle-bloom of a chestnut.
I am a tear of the ocean.
Beneath the shroud lies a corpse’s toxin;
You do not lie there alone.
You do not live—you fly into the void,
Up toward the heavens, yet you are no star.
I took a sip of bitterness—
The black blood of a love now dead.
Within me lies that which cannot be told,
And can never, ever be forgotten.
I gave—now it is time to take.
There is no end to this game.
A cold morning. People—
How foolishly they have huddled in a corner.
One longs for a miracle to occur.
I think to myself—every one of them is a bastard...
Контакты